Благодаря помощи моих старых норильских друзей и знакомых (Стас и Лариса Стрючковы, Лариса Редковская, Виталий Лежнёв, Дима Оболонский) утром 11 июня аэролодка перебросила меня через озеро Пясино в устье реки Таловой, где стоит «Изба МЧС».

Который раз восхищаюсь профессионализмом ребят из норильского аварийно-спасательного отряда. Накануне ночью лёд оторвало от моста на Норилке, и перед входом в озеро образовался ледовый затор. Но протиснулись.

Так рано я ещё не оказывался на Пясине. По реке несёт лёд из озера. На кустах едва проклёвываются почки, комаром и не пахнет, настроение весеннее…

13 июня. Старт. Лёд плывёт по реке потоком, но в нём есть участки меньшей плотности, через которые эту «реку в реке» можно пересекать, переходя от берега к берегу. Скорость течения — около 5 км/ч, и это приятно.

Помня о событиях 2019 года, я предполагал затор в районе Чёрной. Почти так и случилось. К восьми часам вечера, за 6 км до Коренной, я в него упёрся. Прохода не видно, течением ставит на попа огромные льдины, шуршание, треск, подпор воды — всё по классике.

Встал на берег повыше и стал ждать. Место красивое, сухое, листвяшки выпускают новые листья и побеги.

14 июня. К обеду затор явно прорвало, вода упала, льда по реке несёт заметно меньше. Пора выходить. По берегам километров на пять — красота из льдин, которые ещё вчера были «затычкой» на пути реки.

В устье Чёрной теперь огромная база с надувными ангарами, дизельной и кораблями: где-то рядом нашли перспективное золото.  Место просто не узнать, я и не стал даже заходить, прошёл под противоположным берегом.

15 июня. Утро началось совсем неплохо, но к обеду сильно похолодало, посыпала крупа с неба. В развалинах пустующей рыботочки подобрал термос с подтекающей крышкой и старый дождевик, за которые ещё долго вспоминал добрым словом их прежних владельцев.

Не успел я отойти от берега после очередной заправки, как начал глохнуть мотор. Причалил, поменял свечу, слил из отстойника карбюратора всё, что там было, — вроде поехало. Решил, что просто бензин в Норильске оставляет желать лучшего, как и раньше.

К вечеру совсем разгулялся западный ветер, пришлось встать в каких-то кустах, не дойдя 2,5 км до Крестовки. Поставил будильник на два часа ночи в надежде на штиль.

16 июня. Два часа ночи. Тишина, птицы поют, болотце возле палатки покрылось льдом, под ним мелкий хариус мечется. Бодро вышел, полчаса блудил по весенним заливным низинам — и опять встал мотор. Тут уж пришлось веслом выгребать метров пятнадцать. Хорошо, ветерок был хоть и отжимной, но совсем слабый. Протащил бечевой по мелякам, опять слил, опять покрутил, подёргал, как-то зашёл в Крестовку и встал разбираться с мотором.

Стал терзать штаб вопросами на тему «Какие есть идеи?».  А день уже вот он, ветер поднимается. Промывка карбюратора, прокаливание свечи и всё такое. Грешил на понижение температуры и выпадение присадок из топлива (случалось в 2009-м). Замораживал пробу бензина в снегу, ставил эксперименты. Решили со штабом, что, может быть, надо просто сильнее открывать вентиляцию бака, раз уж ничего другого не придумывается. У берега мотор работает вроде…

17 июня. Вышел утром довольно бодро. Как всегда, стоит только начать рассуждать о том, докуда можно дойти сегодня, как поднимается ветер. Песков на Пясине хватает, и по случаю половодья они все залиты водой — ветру есть где разогнать крутую неприятную волну. Пришлось встать пережидать непогоду. Нашлось и уютное место в кустах возле тригопункта.

Кругом полно помёта от зайцев и куропаток. Развесил сушить на чалке шерстяные носки, и на них не замедлил спикировать какой-то огромный орёл, явно принявший моё бельё за дичь и очень расстроившийся, когда я не дал ему утащить добычу. Часа через четыре волна начала выполаживаться, и, как ни жалко было покидать уютные кусты, отправился дальше.

Шёл всю ночь по штилю. Не стал даже заходить на знакомую Агапу, хотя и видел в отдалении лодку, возвращавшуюся с сетей: не хотелось упускать погоду. На рассвете пришлось встать в речке Тогурдур, за урочищем Чёртов Яр: больно уж хотелось спать. Зато получился почти суточный переход в 95 км.

Место тихое, правда, берега все в грязи по случаю половодья, и чалиться в кустах не очень удобно, но это мелочи. Полно уток и гусей, по берегам остатки песцового промысла. Зато пасмурно, мелкий дождик, под который хорошо спится. Живу с открытой палаткой ввиду полного отсутствия комара. Всё-таки хорошо двигаться за весной с юга на север!

18 июня. Проспал день и решил до Тареи плюнуть на принципы, двигаясь исключительно по погоде. Тем более ветра нет, а есть восхитительное северное небо цвета дождя, снежники по берегам, лебеди с гусями и всё такое. Точка, где мы в последний раз, в 2016-м, встретили покойного ныне Гриню, пришла в запустение. Вход в ледник забит снегом, двери настежь, всё брошено — даже не стал причаливать.

Решил дойти до Песцовой: она должна быть жилой. А потом уж, если повезёт, допилить до Иголкиной протоки.

На Песцовой в далёком 2009-м мы познакомились с Ольгой и Игорем, заходили к ним в 2012-м. А в 2016-м, узнав на реке уже об их смерти, решили пройти мимо. Но в этот раз я шёл прощаться с Таймыром…

Дело было ближе к полуночи. На берегу видны собаки. Смотрю: из дома спешит мужик — придержать своих сторожей. Ткнулся в берег и вдруг слышу: зовут меня по имени. Оказался Володя с базы космофизиков на озере Пясино! Проговорили до утра, вспоминали общих знакомых, пока не легли спать.

Володя с польской фамилией родился на Украине. Потом Афганская война, которая в телевизоре называлась «оказанием интернациональной помощи ограниченным контингентом советских войск», потом работа на Норникеле, потом пенсия и база космофизиков…

В доме две собаки: совсем старый пёс ещё от предыдущих хозяев и трёхлетняя немецкая овчарка Макс, побывавший вместе с сыном Володи на фронте «специальной военной операции», несколько раз раненый и теперь «вышедший в отставку». Умнейший пёс, которому досталось от этой самой «операции» ни за что…

На реке штиль, но сплошной туман. Отсыпаюсь, жду. Володе вообще всё равно, день или ночь: если нечего делать, то ложись и спи. Часам к 17 стал рассеиваться туман, я оставил Володю отсыпаться, попрощался с Максом и пошёл…

20 июня. Не дойдя до Иголкиной километров 25, пришлось встать, поскольку на реку к ночи опять пал туман, да такой, что ничего не видать. По берегам тают весенние льдины, сквозь туман пытается пробиться ночное солнце, образуя над моим одиноким лагерем радугу.

Разбудило, разумеется, всё то же солнце, поднявшееся над горизонтом и заставившее опять закрывать внутреннюю палатку фольгоизолоном. Кстати, довольно удачный вариант. В прошлых походах мы пытались создать тень то спальником, то вещами, что всегда было непросто. День был прекрасным, но ветреным. Барашки на реке начали пропадать к 17 часам, тогда и вышел.

Потихоньку установился вечерний штиль с великолепными северными небесами. Море весенней воды, крики гусей…

Радостно заскочил в Иголкину протоку, которую помнил довольно узкой и мелкой на входе. В этот раз половодье всё переиначило. Только я выдохнул и решил по штилю идти сколько будет возможно, как всё тот же туман накрыл реку. Не зря Володя на Песцовой обещал стабильную погоду на четыре дня…

В Иголкиной с комфортом встать особо негде, поэтому пришлось высадиться на грязном заболоченном лугу. Дальше всё как вчера: ложишься спать в тумане, потом просыпаешься от солнышка в темечко, пристраиваешь изолон между слоями палатки, снова засыпаешь, потом весь день ветер, под вечер старт. 

В этот раз выход сопровождался вертикальными башнями из облаков, предвещавшими грозовые фронты. Что-то прошло стороной, что-то зацепило. Больше всего неудобство доставлял весенний разлив: идти можно было исключительно по навигатору, который частенько показывал, что иду я над сушей.

На каком-то очередном острове я обнаружил пару лебединых гнёзд, из которых извлёк с десяток огромных яиц (куда там до них бакланьим!), оставив, как учил покойный Гриня, по одному в гнезде. В первый же вечер я попытался съесть яичницу из двух яиц — не смог осилить и далее жарил исключительно по одному. Хватило на неделю завтраков.

Володя с Песцовой говорил, что в начале Иголкиной теперь появился балок, в котором я думал остановиться, если что. Все глаза проглядел, безуспешно пытаясь его обнаружить. Периодически боролся с боковым ветром из разливов, пару раз думал, что и на гусином болоте вполне можно ночевать, но дотянул-таки почти до конца протоки. Правда, пришлось поперёк волны залезать в устье Бол. Вали, поскольку дальше уже маячила откровенно грозовая чернота и ветер.